Дизайн без конкурента: почему ВНИИТЭ не сделал советские вещи красивее

Документ, с которого всё началось, вышел в 1962 году и назывался длинно: постановление Совета министров СССР «Об улучшении качества продукции машиностроения и товаров культурно-бытового назначения путём внедрения методов художественного конструирования». Основным его разработчиком был Юрий Борисович Соловьёв (1920–2013). Он же стал первым директором ВНИИТЭ и руководил институтом двадцать пять лет, до 1987 года. Подписал постановление, по воспоминаниям Соловьёва, Алексей Косыгин.

Название стоит прочитать внимательно, потому что в нём уже записана судьба института. Цель — качество продукции. Средство — «методы художественного конструирования». Слова «дизайн» в названии нет, а то, что его заменяет, звучит как раздел инженерного дела. Дизайн вводили не как профессию, которая отвечает перед человеком с вещью в руках, а как технологию, которую можно внедрить сверху, — так же, как внедряют новый станок или стандарт допусков.

Из этой формулировки вытекает почти всё остальное. Если дизайн — метод повышения качества, ему нужны наука, кадры, нормы и проверка. Всё это появилось быстро. С 1964 года выходил бюллетень, позже ставший журналом «Техническая эстетика». В 1965 году прошла Первая всесоюзная выставка и конференция по художественному конструированию. В 1968-м сложилась система подготовки научных кадров по специальности «Техническая эстетика». Соловьёв в 1960-е приглашал читать лекции американских дизайнеров: профессию изучали всерьёз, в том числе на зарубежном опыте.

Но у метода и у профессии разные заказчики. Дизайнера нанимает тот, кому нужно продать вещь, и он же отказывается от его работы, если вещь не продаётся. Метод внедряет ведомство, перед ним же за метод и отчитываются. Дизайн встроили в вертикаль, где последним звеном был план, а не человек. Дальше институт мог быть сколь угодно талантливым — его работу всё равно принимали не те, кто будет этими вещами пользоваться.

Организационно ВНИИТЭ выглядел образцово. При нём создали отраслевые специальные художественно-конструкторские бюро — СХКБ, а на предприятиях — проектные бюро, которыми институт руководил вплоть до 1991 года. В 1960–1970-е открылись десять региональных филиалов. Первый в стране Центр технической эстетики, задуманный для пропаганды дизайна, работал в новом здании издательства «Известия» на Пушкинской площади.

Внутри было три дизайнерских отдела: машиностроения, товаров бытового потребления и средств транспорта. Рядом — отдел инженерной психологии, то есть эргономики, отдел инженерной экспертизы и отдел теории. Позже появились подразделения графического дизайна и интерьера, а знания собирал отдел информации с научно-технической библиотекой. Если переложить эту схему на язык сегодняшней продуктовой компании, совпадение окажется почти полным.

Последняя строка — главная. У современной команды есть функция, которой у ВНИИТЭ не было и не могло быть: кто-то приносит новость о том, что вещь не купили. Отчёт о продажах, отток пользователей, возвраты, плохие отзывы. Это грубый, неприятный и часто несправедливый сигнал, но именно он заставляет переделывать. У советского института были исследователи, эргономисты, эксперты и библиотека — все органы чувств, кроме этого.

Институт повторял структуру зрелой дизайн-организации, но без канала, по которому человек говорит «нет». Остальные отделы не могли этот канал заменить, сколько бы их ни было.

С 1967 года ВНИИТЭ проводил экспертизу для присуждения Знака качества. Это логичное продолжение постановления: если дизайн — инструмент качества, кто-то должен измерять результат. Институт получил роль арбитра, который решает, достойна ли вещь отметки.

Механика у любой такой экспертизы похожа. Комиссия получает образец и документацию. Она может проверить, соответствует ли изделие нормам, удобно ли расположены органы управления, нет ли грубых ошибок формы. Это настоящая работа. Но комиссия встречается с вещью один раз, на столе, в чистом виде. Покупатель встречается с ней каждый день: роняет, моет, носит в сумке, чинит, ставит на тесную кухню рядом с вещами другого завода. Комиссия оценивает образец, покупатель — годы жизни с вещью.

На рынке эти два взгляда спорят, и последнее слово остаётся за покупателем: вещь с безупречным протоколом может провалиться, потому что у неё неудобно открывается крышка. Там, где выбора нет, спорить некому. Отметку ставят сверху, вещь уходит на полку, и её покупают, потому что другой нет. Знак сообщает о мнении комиссии, но ничего не говорит о том, пришлась ли вещь людям по руке.

У любой оценки со стороны есть типичная ошибка: проверяют то, что помещается в протокол. Размеры, допуски, соответствие нормам, наличие нужных элементов. То, что человек делает с вещью на самом деле, в протокол не помещается и постепенно перестаёт считаться важным. Это не советская особенность. Ту же механику мы видим в аудитах интерфейсов по чек-листу: отступы выровнены, контраст проходит по WCAG, все состояния кнопок нарисованы, а пользователь не находит, где оформить заказ. Просто никто не посадил его перед экраном и не попросил это сделать.

Чек-лист полезен, экспертиза тоже. Опасно другое — когда она становится единственным способом узнать, хороша ли вещь.

Самый точный взгляд на эту систему принадлежал человеку извне. Рэймонд Лоуи, американский промышленный дизайнер, работавший на конкурентный рынок, с 1961 года побывал в СССР девять раз. Он знал цену форме там, где форма решает, какую вещь положат в корзину, и мог сравнить это с тем, что увидел в Москве.

Подробности его московской работы мы знаем по мемуарам Соловьёва «Моя жизнь в дизайне», и читать их стоит именно как воспоминания. В изложении Соловьёва Лоуи однажды приехал в Москву без визы, рассчитывая на приглашение Совмина. Договор с ним подписали, работы он выполнил — среди них был проект автомобиля «Москвич», — и деньги ему заплатили. Соловьёв вспоминает и о более крупном замысле: совместном предприятии, где парижский филиал бюро Лоуи принимал бы заказы, а ВНИИТЭ их выполнял бы.

Интереснее всего не то, что не получилось, а то, как Лоуи объяснял неудачу. В пересказе «Коммерсанта» его мысль звучит так: дизайн бессилен там, где не хватает простых вещей и можно продать всё, что произведёшь.

Это не жалоба на бедность, а описание сломанного датчика. В дефиците продаётся всё, поэтому продажи ничего не сообщают. Любая партия уходит, плохой чайник раскупают так же, как хороший. Дизайнеру нечем доказать, что его вариант лучше, а заводу незачем перенастраивать линию ради формы, которая не прибавит ни одной продажи.

С Лоуи можно спорить: дефицит — не единственная причина. Есть и другие. Проектирует институт, выпускает завод, и отчитывается завод за план, а не за форму. Сложную форму могли упростить при запуске, если под неё не было оснастки. Но эти причины частные, их хотя бы теоретически можно устранить решением сверху. Дефицит устроен иначе: он выключает обратную связь целиком, и никакое постановление её не включит. Поэтому из всех объяснений диагноз Лоуи самый системный.

С 1965 года ВНИИТЭ состоял в ИКСИД — Международном совете организаций по художественному конструированию. Через десять лет Москва принимала его конгресс. Он прошёл 13–17 октября 1975 года, организатором с советской стороны был ВНИИТЭ. Приехали 753 иностранных специалиста из 32 стран, их встречали 700 советских коллег.

Соловьёв был вице-президентом ИКСИД с 1969 по 1976 год, а в 1977–1980 годах — президентом, первым из социалистической страны. Для профессии, которую пятнадцатью годами раньше ввели постановлением, это огромное признание.

У успеха была обратная сторона. Конгресс проходил под цензурой, а последовавшие изменения в институте привели к уходу ряда значимых сотрудников. Подробности здесь не так важны, как сама конструкция: самый громкий момент в истории института оказался и моментом, когда он упёрся в границу. Внешний мир можно было пригласить в гости, но не на полку магазина.

Профессиональное признание — тоже оценка со стороны. Коллеги из 32 стран видели методологию, исследования, макеты. Купить или не купить советский холодильник они не могли. Сообщество ценит то, что видит на конференции: подход, аргументацию, красоту прототипа. Это важно, но это та же комиссия, только международная.

Признание коллег говорит, что метод хорош, но не говорит, что вещь нужна. Ответ на второй вопрос есть только у человека, который может от неё отказаться.

Сегодня ВНИИТЭ знают в основном по музейным экспозициям, и их состав красноречив. В экспозиции Московского музея дизайна большая часть — макеты и эскизы, потому что большинство разработок в стране массово не выпускалось. Среди экспонатов — «Самовар электрический с чайником „Спутник“» К. Собакина и эскизы проекта «Утопия» коллектива Д. Азрикана. Сами названия звучат как подпись под эпохой: космическое имя у бытового прибора и прямое слово «утопия» в названии проекта.

В 2016 году фильм Московского музея дизайна «Discovering Utopia» о ВНИИТЭ получил главный приз Первой Лондонской биеннале дизайна в теме «Утопия дизайна». В описании фильма сказано, что институт спустя пятьдесят лет оказался забытым. Другой проект — «Soviet Design Timeline 1962–1992» — уложил тридцать лет государственной системы дизайна в тридцать фактов. Интерес вернулся, и вернулся он под словом «утопия».

Слово красивое, но оно уводит от механизма. «Утопия» подразумевает, что проекты были слишком хороши для своего времени. Нам кажется точнее другое: их просто никто не проверил. Макет, который не встретился с человеком, способным отказаться, — это гипотеза, а не достижение. Какие-то из этих гипотез наверняка оказались бы удачными, какие-то провалились бы на первой же кухне. Мы не знаем, какие именно, и это настоящая потеря: пропали не красивые вещи, а знание о том, что работает.

Оговоримся честно: у нас нет статистики, какая доля проектов ВНИИТЭ дошла до серии, и называть цифры мы не будем. Сам институт пережил свою систему: в 1992 году его переименовали во «Всероссийский научно-исследовательский институт технической эстетики», а в 2014-м он вошёл в состав МИРЭА. Но государственная система дизайна, ради которой его создавали, закончилась вместе с плановой экономикой.

История ВНИИТЭ кажется далёкой, пока не заглянешь внутрь крупной компании. Внутренний дизайн-отдел, который делает корпоративный портал, CRM для менеджеров или систему для сотрудников склада, работает в похожих условиях. Пользователи не выбирали этот продукт — им его выдали. Работу принимает руководитель или продакт-менеджер, то есть комиссия. Дизайн-система следит за единообразием, ревью — за соответствием правилам. Всё как в институте: исследования, эргономика, экспертиза, библиотека. И та же опасность — ни одного канала, по которому человек может сказать «нет».

Интерфейсы без альтернативы — внутренние системы, обязательные сервисы, единственное приложение, через которое приходится что-то оформить, — живут по законам дефицита в том смысле, о котором говорил Лоуи. Ими пользуются, потому что больше нечем. Метрика «сколько людей зашло» там почти ничего не сообщает, как не сообщали продажи в магазине, где раскупали всё.

Если рынка нет, его сигнал можно вернуть искусственно — не целиком, но хотя бы частично:

• Наблюдать, как человек выполняет реальную задачу, а не спрашивать, нравится ли ему.
• Измерять время, ошибки и обходные пути, а не только факт использования.
• Оставлять возможность обойтись без системы и смотреть, сколько людей ею всё же пользуются.
• Показывать работу по частям тем, кто будет ею пользоваться, а не только тем, кто её принимает.

Мы в студии начинаем проект с вопроса «кто и как будет этим пользоваться», а не «как это должно выглядеть». Поэтому прототип у нас идёт раньше визуала: правка структуры на этом этапе почти ничего не стоит, и её можно проверить на живом человеке, пока форма ещё не стала дорогой. По той же причине мы показываем дизайн сайта по частям, а не одним большим финалом: каждый показ — шанс услышать «нет», пока это ещё дёшево.

ВНИИТЭ показал, что талантов, методики и институций недостаточно. У него было всё, что положено профессии, кроме покупателя, способного уйти. Дизайн держится на человеке, который может не купить. Там, где его нет, этот голос приходится восстанавливать — тестами, наблюдением, правом отказаться. Иначе даже очень хорошая система производит очень аккуратные вещи, которые никто не выбирал.

• История НИИТЭ — РТУ МИРЭА
• Техническая эстетика — Википедия
• Художественное конструирование — Большая советская энциклопедия
• ИКСИД-75: как проходил главный дизайнерский конгресс в СССР — Skillbox Media
• Столетие великого дизайнера — Рэймонд Лоуи — «Коммерсантъ»
• Юрий Соловьёв. Король дизайна (отрывки из «Моя жизнь в дизайне») — Designet
• Лица русского дизайна. Юрий Борисович Соловьёв — designspb.ru
• Техническая эстетика — Московский музей дизайна
• Московский музей дизайна обновил экспозицию — Interior.ru
• Московский музей дизайна выложил в открытый доступ фильм про историю ВНИИТЭ — Design-mate
• «Техническая эстетика» — 19 историй о советском дизайне — Tatlin